Кем на самом деле была купчиха с картины Кустодиева?


Состояниеотпатрулирована. «Купчи́ха за ча́ем» — картина русского художника Бориса Кустодиева, написанная им в 1918 году. . На картине изображена купчиха, сидящая за чаем на террасе своего особняка на фоне провинциального городского пейзажа. В этой работе Кустодиев воплотил свой давний замысел о создании картины на тему купеческого чаепития, с женщиной — главной героиней полотна. Моделью для неё Кустодиеву послужила реальная женщина, но не купчиха, а баронесса Галина Адеркас, наследница дворянского рода из Астрахани, родины Кустодиева.
Баронесса обладала пышными формами и была вполне в художественном вкусе Кустодиева, признававшегося, что «худые женщины на творчество не вдохновляют». . Картина написана в 1918 году, после революции, уничтожившей купеческий мир старой России. Полотно было хорошо встречено и положительно оценено критиками и художниками, включая Константина Сомова, Георгия Лукомского, Михаила Нестерова. Работа побывала на нескольких экспозициях, в том числе за границей, а также на первой персональной выставке Кустодиева. В настоящее время картина находится в собрании Государственного Русского музея в Санкт-Петербурге. .
Участвуя в художественном объединении «Мир искусства», Кустодиев интересовался не только образами дворянской культуры, но и провинциальным бытом — он был настоящим поэтом купечества[1]. Купчихи в творчестве Кустодиева — это богини, выразительницы мечтаний народа о счастье, сытости и достатке[2]. Однако во многих его жанровых полотнах на тему купечества народный, русский идеал женской красоты при гиперболизированных формах обретал особую монументальность, одновременно сочетая в себе восхищение, иронию и гротеск, современность и прошлое, реальность и вымысел[1][2][3]. Появилось даже выражение «кустодиевские красавицы». Это они населяют особый сказочный мир, в котором сохранился разрушившийся прямо на глазах у Кустодиева старый патриархальный уклад с купчихами, чаепитиями, гуляньями и ярмарками в тихих провинциальных городах. В ту небывалую кустодиевскую Русь, наполненную жизнью, светом и силами, изобилием и музыкой, красками и весельем, и бежал от обыденности художник, прикованный к инвалидной коляске из-за опухоли спинного мозга и проведший последние 15 лет своей жизни с парализованными ногами[4][5][6][7][3][8]. Потеряв возможность двигаться, Кустодиев удивительным образом сохранил способность писать задушевные и колористически богатые, светоносные картины, во многом благодаря тому, что у него в памяти осталась «чудесная страна воспоминаний».
Именно в ней и жили сюжеты и люди из того, уже ушедшего мира, не утратившего своего терпкого аромата[9]. Этот мир был уничтожен вихрем революции с приходом к власти большевиков. С ними же настали времена голодные и страшные, о которых Кустодиев рассказывал в письме режиссёру Василию Лужскому: «Живём мы здесь неважно, холодно и голодно, все только и говорят кругом о еде да хлебе […] Я сижу дома и, конечно, работаю и работаю, вот и все наши новости»[10][11]. Из-за нужды семье Кустодиева пришлось продавать личные вещи, сам художник из-за отсутствия заказов занялся оформлением улиц Петрограда к годовщине революции, а на жену его легло ведение всего хозяйства, включая колку дров[12][13]. . Летом 1918 года Кустодиев приступил к воплощению на полотне своего давнего замысла, связанного с картиной «Чаепитие» (частное собрание) 1913 года, на которой изображено застолье дебелых купчих во главе с чинным купцом — отцом семейства, в котором художнику виделся действительный тайный советник, сенатор-правовед Николай Таганцев[14][15][16]. На этот раз художник решил сделать центром новой работы женщину, такую крупную, как «Красавица» (Государственная Третьяковская галерея), и такую же монументальную, чинно сложившую руки и стоящую над городом, как «Купчиха» (Государственный Русский музей) 1915 годов[15][17][18].
Примечательно, что для реальной жизни у Кустодиева был один вкус, а для живописи — другой. Моделями для его купчих часто были представительницы интеллигенции, дородные женщины. Сам Кустодиев не был поклонником такого типажа, да и жена его, Юлия, не обладала пышными формами, обладала хрупкой, неброской внешности. В связи с этим Кустодиев отмечал, что «худые женщины на творчество не вдохновляют»[3][6][19]. Начав набрасывать фон для новой картины, Кустодиев поделился своими раздумьями о женщине пышной и цветущей натуры с женой, попросив её помочь с поиском модели[15]. Нужная натурщица нашлась довольно скоро, причём жила она в том же подъезде, где и Кустодиевы[20]. «Купчихой» оказалась баронесса Галина Адеркас, представительница древнего дворянского рода из Астрахани, в ту пору студентка медицинского факультета[10][21].
Она была наслышана о своём соседе-художнике, охотно согласилась позировать для картины и даже гордилась этим[20][22]. Хотя Кустодиев уже работал, сидя в инвалидной коляске, картину он написал довольно быстро, за несколько дней, и сразу же приступил к другому полотну — его голова была полна новыми замыслами, несмотря на болезнь[20][12]. Спустя несколько лет, в 1923 году, Кустодиев написал схожую по композиции картину под названием «Купчиха, пьющая чай» (Нижегородский государственный художественный музей)[23][24]. . Картина размерами 120 × 120 см написана маслом на холсте[9]. Справа внизу подпись: «Б. Кустодиевъ/1918″[25].
. Пышная, полная, сытая белотелая, румяная, голубоглазая и русоволосая молодая женщина, в общем, довольная и весёлая купчиха, удобно устроившись, вальяжно сидит за столом на балконе деревянного особняка, в своём «домашнем раю». Подперев одной рукой локоть другой, в которой она держит фарфоровое блюдечко, купчиха чинно и по купеческой традиции пьёт из него чай, кокетливо оттопырив свой пухлый мизинец[11][26][13][27][28][29]. Купчиха необыкновенно хороша и воплощает в себе народный идеал: алые губки бантиком, прямой нос, чёрные соболиные брови дугой, небесно-голубые глаза[26][30][29]. Розово-свежее от послеобеденного сна лицо и открытые, отличающиеся мраморной белизной округлые плечи этой красивой и пышущей здоровьем женщины подчёркнуто выделяются на фоне её чепца и складок такого же тёмно-фиолетового с чёрными разводами бархатного платья[11][30][13][9][31]. Примечательно, что атласное тело купчихи даже светлее неба[30][32]. Рядом о сдобное плечо своей хозяйки ластится и трётся, мурлыча и изогнув хвост, сытый и ленивый кот, непременный житель любого купеческого дома, холёный и просто лоснящийся от непрестанного удовольствия[30][11][3][27][28].
Стоит заметить, что Кустодиев иронично наделил мордочку кота чертами хозяйкиного лица[26]. Купчиха выглядит старше и внушительней самой модели, более миловидной и в реальности обладавшей пышными, но всё же гораздо меньшими формами[10][12][21][13]. Однако некоторые моменты из первоначального эскиза Кустодиев всё же перенёс на картину[30]. . Перед купчихой раскинулся роскошный натюрморт богатой трапезы, отличающийся звучным многоцветьем, художественной красотой и выразительностью[9][27][13]. Над столом возвышается пышущий жаром, величавый и красивый, сверкающий своими начищенными до блеска медными боками огромный пузатый ведёрный самовар, исполненный в столь любимой среди купечества форме «ваза». На нём стоит заварочный чайник, расписанный портретами, а вокруг — дорогая посуда, серебрённая и фарфоровая, с выписанными узорами: сахарница, молочник, вазочка с вареньем и чашка с блюдцем.
Примечательно, что они из разных сервизов, но хорошей русской работы, что не лишает зрителя ощущения приятного для глаз разнообразия. Стол же заставлен аппетитной и располагающей к чаепитию снедью и сладостями: здесь плетёная корзинка-хлебница с кренделями, булочками, печеньем, кексом с изюмом, да и всякие фрукты — гроздь винограда, яблоки, ну и спелый и сочный сахарный, яркий и красный разрезанный арбуз с чёрными косточками, который Кустодиев уподобляет роскошному розовому телу купчихи. Рядом с самоваром стоит покрытый расшитым полотенцем расписной деревянный ларец с рукоделием, но он понадобится уже после чаепития. Всё это тщательно выписано художником, причём не иллюзорно, а необыкновенно вещно и осязаемо и одновременно нарочито упрощённо, в стиле, будто взятом с лавочных вывесок[11][30][15][26][3][9][27][28][31]. . Купчиха расположилась на террасе, возвышающейся над холмом на фоне голубого неба, по которому плывут розовые облака, так как солнечный день уже клонится к вечеру. На заднем плане за её спиной видна панорама зелёных просторов, выступающих из-за деревьев крыш домов и позолоченных маковок дальних и ближних церквей; подальше — гостиный двор и церковная колокольня, справа же — пустынная и покрытая булыжной мостовой площадь, торговые ряды с вывесками.
На их фоне за тяжёлыми воротами соседнего синего дома — тоже чаепитие на балконе: за самоваром сидит купеческая семья — старик с женой, которые не спеша пьют чай, встав от послеобеденного сна. Можно сказать, что купчиха является олицетворением, собирательным образом этого маленького провинциального уездного городка. Пейзаж городка отличается спокойствием и умиротворённостью непрекращающейся бытовой и повседневной, медленно текущей уличной жизни, будто сошедшей с полотен Шагала или воплощённой в пьесах Островского[11][30][15][13][3][10][12][27][28][31]. Возможно также, что образ этого русского захолустья навеяли Кустодиеву его детские воспоминания, ведь вырос он в Астрахани, такой же обычной провинции[26][11]. Вместе с тем время и место действия сюжета картины с исторической точностью определить нельзя, но по костюмам героев можно судить, что это, возможно, 1840-е или 1850-е годы, как в Москве, так и в Калуге, Нижнем Новгороде, Саратове, Ростове или Ярославле, то есть в любом российском древнем городе, в котором жили купцы[33]. . «Настоящий колорист заранее знает, какой тон вызывает другой; одно красочное пятно поддерживается другим; одно „логически“ вытекает из другого.
Венецианцы Тициан, Тинторетто — великие „музыканты“ колорита. Пятно неба, дали и зелень, золото, шёлк… всё это, как в симфонии Бетховена, „удивительно разыграно“ (флейты и скрипки, а затем сильный тон, красное пятно — трупы, тромбон). Колорит — это оркестр красок».. Детально выписанный декоративный натюрморт и фигура главной героини картины, вынесенная вперёд в центр и безраздельно заполняющая бо́льшую часть квадратного полотна, сливаются в одну композиционную структуру, выполненную в устойчивой пирамидальной форме, уникальной своей гармонией и цельностью. При отсутствии постепенного перехода от переднего плана к дальнему, пространство передано неторопливо-спокойными и пластически-плавными ритмическими линиями, сливающимися от периферии в центр композиции, что заостряет внимание зрителя на купчихе как символе старой России и чаепитии как концентрации всего уклада её жизни, в то время как остальные окружающие детали, в том числе кот, купеческая чета, городская панорама и наконец притягивающий внимание зрителя красным пятном арбуз, кажутся лишь приложением к образу, дополнительным повествованием, не лишённым однако большой смысловой нагрузки. При создании картины Кустодиев изучал различные виды народного искусства, включая лубок, творчески переосмысливая его и создавая таким образом свой неповторимый своеобразный стиль.
Так как Кустодиев практически не выходил из своего дома в Петрограде, полотно он создавал по памяти, прибегая при этом к самым необычным и вроде бы невозможным колористическим сочетаниям, что, однако, не лишило полотно убедительности и правдивости, построенной на тщательном изучении художником натуры. Кустодиев использовал всего лишь несколько цветов, все из которых собраны на овальной броши купчихи, как на палитре — фиолетовый, голубой, зелёный, жёлтый, красный. Интенсивность, сочность их достигнута виртуозным владением техникой лессировок в сочетании с гладкой и ровной фактурой письма, напоминающей эмаль или русские лаки[en][30][11][35][12][27][29]. . Широкая во всех смыслах этого слова купчиха предаётся упоению чаепития, за довольно гедонистической атмосферой которого скрыта реальная жизнь этой чувственной и полной загадочности женщины, довольно эротичной и соблазнительной, но вместе с тем и наделённой улыбкой Моны Лизы[33][36]. Возможно, зримой целью её чувственных мечтаний является молодой человек, пытающийся за забором обуздать белую лошадь[37]. Можно сказать, что «Купчиха за чаем» является вдохновенной поэмой о русской красоте, прощальным памятником старой России, замечательным и характерным образом, своего рода апофеозом воспоминаний о сочных пышных красавицах, о приближающихся лазоревых вечерах, о монументально торжественных чаепитиях, о неторопливой, будто неизбывной и безмятежной жизни с её размеренным укладом, сытым и бездумным существованием.
Мечтая и тоскуя о яркой красоте и полнокровном обилии в 1918 году при разрухе, голоде и холоде, Кустодиев, однако, не лишил картину лёгкой иронии и беззлобной усмешки, которой наполнена вся русская классическая литература от Гоголя до Лескова и которая характерна для многих дореволюционных полотен художника, когда люди ещё и представить не могли себе мысли о том, как достать полагающуюся пайку хлеба, но скучали от тоскливого и однообразного купеческого существования[30][11][15][32][9][12]. . Картину «Купчиха за чаем» можно считать одним из наивысших достижений Кустодиева в послереволюционный период его творчества[38], программной работой художника[29]. Весной 1919 года в Зимнем дворце, переименованном в Дворец искусств, прошла Первая Государственная выставка с участием более 300 художников, в том числе и Кустодиева. Он показал на выставке 11 картин, в том числе впервые «Купчиху за чаем», которую разместили в центре одной из стен, целиком предоставленной в пользование художнику[39][40][41][23]. Константин Сомов, в то же самое время как-то зашедший к Кустодиеву домой, отмечал, что выставка эта в целом скверная и никуда не годится, оговорившись, правда, что к «Купчихе за чаем» это не относится[42]. Весной 1920 года в трёх комнатах квартиры Нотгафта в здании петроградского Дома искусств состоялась первая и единственная прижизненная персональная выставка Кустодиева, на которую он представил около 170 разных с художественной точки зрения произведений, выполненных в основном в 1915-1920 годах, в число которых вошла и «Купчиха за чаем».
Устроителем выставки выступил Фёдор Нотгафт, состоявший в 1919-1921 годах секретарём художественного отдела Дома искусств. Примечательно, что сам Кустодиев на время проведения выставки, то есть с 15 до 28 мая, проживал на квартире у Нотгафта, где ему была выделена отдельная комната[43][44][38]. . В 1922 году в новой галерее Ван-Димена на Унтер-ден-Линден, недалеко от здания советского посольства в центре Берлина, прошла Первая выставка русского искусства[de]. В вернисаже, открывшемся 15 октября, приняли участие около 180 художников с более чем тысячей произведений, в том числе и Кустодиев со своей «Купчихой за чаем», а также «Невестой», написанной в 1919 году[45][25]. Выставка широко освещалась в советской прессе и в берлинских эмигрантских изданиях[45]. Вышедшая в журнале «Красная нива» статья, подписанная инициалом «М.», за которым скрывался Владимир Маяковский, сопровождалась репродукцией «Купчихи за чаем», озаглавленной по идеологическим соображениям — «Женщина за самоваром», как в экспозиционном каталоге[46][45][47].
В то же время в эмигрантском художественном журнале «Жар-птица» отмечалось отсутствие в экспозиции работ художников из «Мира искусства» и констатировалось, что «ярким пятном горит на выставке своей „Купчихой за самоваром“ лишь Б. М. Кустодиев, но уж такова сила его палитры…»[48]. Обложку следующего 9-го номера журнала «Жар-птица» за 1922 год украсила цветная репродукция «Купчихи за чаем», а «Невеста» была помещена на цветную вклейку[49]. Когда картины ещё развешивались, художник и искусствовед Георгий Лукомский восторженно написал в эмигрантской газете «Накануне», что «Кустодиев — „богатейшие“ сюжеты: „Купчиха“ за чаепитием у самовара — русский Тициан! Живопись его стала строже, продуманнее. Кустодиев — огромный художник!», и «может быть поставлен вровень с Венециановым […]»[50]. После открытия выставки он же дал возможно лучшую литературно-художественную критику этой картине Кустодиева[45]: . Михаил Нестеров, посетивший вместе с Всеволодом Воиновым в марте 1923 года квартиру Кустодиева в Петрограде, высоко оценил его работы на тему купечества, особенно задержавшись возле картины «Купцы», написанной ещё в 1918 году (известна также как «Гостиный двор», «Торговые ряды»). Нестерову, выходцу из купеческой семьи, это полотно особенно понравилось, и при виде его у него невольно вырвалось: «Ведь это монументы! И такие молодцы проглядели революцию! Правда, их в этом провела интеллигенция…
Крепкий и цельный народ — купечество…». Также высоко он оценил и «Купчиху за чаем» как работу, утверждающую красоту человеческую[52][29][53]. В июне 1924 года на XIV Международной выставке искусств[it] в Венеции Кустодиев представил несколько своих работ, в том числе «Купчиху за чаем», а также «Большевика»[54][25][55]. В 1925 году «Купчиха за чаем» была передана из отдела изобразительных искусств Наркомпроса в Государственный Русский музей[25], где она и находится в настоящее время, экспонируясь в Зале 71-м Корпуса Бенуа[9]. . В 1964 году в фильме «Женитьба Бальзаминова» режиссёра Константина Воинова по трилогии пьес А. Н. Островского актриса Нонна Мордюкова сыграла избалованную, изнемогающую от праздности купчиху Белотелову[56][57], которая, как отмечали кинокритики, будто сошла с картин Кустодиева[58], перевоплотилась в «кустодиевскую купчиху», могущую коня на скаку остановить[59]. Наталья, сестра Мордюковой, впоследствии рассказывала: «Она мне звонила из гримёрной „Мосфильма“ — Ты знаешь Наташка, сделали такой грим…