Кто расколол Церковь в России в 17 веке… Патриарх Никон или его слуги?…


Раско́л Ру́сской це́ркви — церковный раскол в Русской православной церкви, начавшийся в 1650-х годах в Москве. Связан с реформой патриарха Никона, направленной на внесение изменений в богослужебные книги московской печати и некоторые обряды в целях их унификации с современными греческими[1][2][3]. . Реформа осуществлялась при участии и поддержке царя Алексея Михайловича и некоторых других православных патриархов, была одобрена и подтверждена постановлениями ряда соборов, проходивших в Москве в 1650-1680-х годах. Противники реформы, впоследствии получившие название «старообрядцы», были преданы анафеме[4] на Московском соборе 1656 года (только держащиеся двуперстного крестного знамения) и на Большом Московском соборе 1666-1667 годов[1][2][5]. В результате появились старообрядческие группы, впоследствии разделившиеся на многочисленные согласия[3].
. Эволюция форм общественного христианского богослужения в раннюю эпоху, в особенности тех его элементов, которые определяются не книжной традицией, а устным церковным преданием (а к ним относятся такие существенные обычаи, как, например, кре́стное зна́мение), известна на основании сведений в трудах Отцов Церкви и ранних историков церкви. Никакие святоотеческие или канонические документы (а также и богослужебные памятники) не содержат ясного указания о том, каким количеством перстов должно́ совершаться крестное знамение: несомненно, что наиболее древней из известных форм перстосложения было единоперстие, сосуществовавшее с многоперстием, свидетельства о которых сохранились от IV столетия; появление же троеперстия и двоеперстия, согласно мнению ряда исследователей, вероятно, было вызвано тринитарными и христологическими спорами эпохи первых вселенских соборов, причём появление троеперстия соответственно предшествовало появлению двоеперстия, восходящего к половине V века (эпохе борьбы с монофизитством)[6]. К IX веку и ко времени Крещения Руси (988), в Константинополе было принято двоеперстие; позднее, примерно с середины XIII века, греки стали переходить на троеперстие[7]. Что касается количества просфор на проскомидии, сугубой или трегубой аллилуйи, направления движения крестного хода, то здесь не было единообразия. У русских получила господствующее положение совокупность одних обычаев (двоеперстие, сугубая аллилуйя, посолонь и т. д.), которые впоследствии назовут старым обрядом, а у греков утвердилась совокупность иных обычаев, которые впоследствии на Руси назовут новым обрядом[8]. .
Начавшийся с XIII-XIV веков процесс политико-культурного размежевания Северо-Восточной (Владимирской, а затем Московской) и Юго-Западной Руси (вошедшей в состав Великого княжества Литовского) приводил к проникновению через Литву новогреческих богослужебных традиций, хотя, например, в самой Литве и даже у сербов в начале XVII века ещё широко было распространено двоеперстие[10]. В связи с этим в Русском государстве встал вопрос, какого порядка в богослужении следует придерживаться. На Стоглавом соборе 1551 года на этот вопрос был дан ответ: «Аще ли кто двема персты не благословляет, якоже и Христос, или не воображает крестного знамения, да будет проклят, святии отцы рекоша»[11] (Стоглав 31) — это верное по смыслу изложение текста: «Εἴ τις οὐ σφραγίζει τοῖς δυσὶ δακτύλοις, καθὼς καὶ ὁ Χριστός, ἀνάθεμα», из греческих богослужебных сборников «Евхологиев» X-XII веков, переведённых на славянский, из чинопоследования: «Ἀπόταξις τῶν αἱρετικῶν Ἀρμενιῶν»[12]; «…не подобает святыя аллилуии трегубити, но дважды глаголати аллилуия, а в третий — „слава тебе, Боже“…» (Стоглав 42). . Лингвист и историк русского и церковнославянского языков Борис Успенский так охарактеризовал разницу между дониконовской и послениконовской традициями: . На примере крестного знамения мы видим, что о византинизации приходится говорить лишь условно: речь идёт об ориентации на Византию, но поскольку Византии к этому времени уже не существовало, современные греки воспринимались как носители византийской культурной традиции. В результате усвояемые формы и нормы могли очень существенно отличаться от византийских, и это особенно заметно в области церковной культуры.
Так, русское духовенство при патриархе Никоне переодевается в греческое платье и вообще уподобляется в своём обличье духовенству греческому (переодевание духовенства в греческое платье при Никоне предшествует переодеванию гражданского русского общества в западноевропейское платье при Петре I). Однако новая одежда русского духовенства соответствует при этом не той одежде, которую греческие духовные лица носили в Византии, а той, которую они начали носить при турках, после падения Византийской империи: так появляется камилавка, форма которой восходит к турецкой феске, и ряса с широкими рукавами, также отражающая турецкий стиль одежды. Вслед за греческим духовенством русские священнослужители и монахи начинают носить длинные волосы. Однако греческое духовенство в Оттоманской империи носило длинные волосы не потому, что так было принято в этой среде в Византии, а по другой — противоположной причине. Длинные волосы в Византии были знаком светской, а не духовной власти, и греческие священнослужители стали носить их только после турецкого завоевания — поскольку на Константинопольскую патриархию в Оттоманской империи была возложена административная ответственность, и таким образом священнослужители оказались облечены светской властью. В результате исчезает тонзура, принятая в своё время в Византии; на Руси тонзура («гуменцо») была принята до никоновских реформ (позднее она сохраняется у старообрядцев)[13].. Профессор Н. Ф. Каптерев, рассуждая о причинах, приведших к «перемене в воззрении русских на относительное достоинство греческого и русского благочестия», отмечал: .
Влияние Византии в православном мире основывалось именно на том, что она была для всех православных народов востока культурным центром, откуда исходили к ним наука, образование, высшие и совершеннейшие формы церковной и общественной жизни и пр. Ничего похожего на старую Византию не представляла в этом отношении Москва. Она не знала, что такое наука и научное образование, она даже совсем не имела у себя школы и лиц, получивших правильное научное образование; весь её образовательный капитал заключался в том, с научной точки зрения, не особенно богатом и разнообразном наследстве, которое в разное время русские посредственно или непосредственно получали от греков, не прибавив к нему с своей стороны почти ровно ничего. Естественно поэтому, что первенство и главенство Москвы в православном мире могло быть только чисто внешнее и очень условное[14]. . В конце 1640-х Арсений (Суханов) из подворья афонского Зографского монастыря в Молдавии доносил царю и Московскому патриарху о имевшем место на Афоне сожжении книг московской печати (и некоторых иных славянских книг) как еретических. Более того, патриарх Иерусалимский Паисий, произведя дознание по случаю инцидента и не одобрив поступка афонцев, тем не менее высказался в том смысле, что именно московские книги погрешают в своих чинах и обрядах.
. «В XVII в. сношения с Востоком становятся особенно оживлёнными. Грекофильство постепенно находит себе всё более сторонников в обществе, а в самом правительстве оно становится всё более искренним. Сам царь Алексей Михайлович был убеждённым грекофилом. В обширной переписке с восточными патриархами вполне определённо высказывается цель Алексея Михайловича — привести русскую церковь в полное единение с греческой. Политические взгляды царя Алексея, его взгляд на себя как на наследника Византии, наместника Бога на земле, защитника всего православия, который, быть может, освободит христиан от турок и станет царём в Константинополе, тоже заставляли его стремиться к такому тождеству русской и греческой веры.
С Востока поддерживали в царе его планы. Так, в 1649 г. патриарх Паисий в свой приезд в Москву, на приёме у царя прямо высказал пожелание, чтобы Алексей Михайлович стал царём в Константинополе: „да будеши Новый Моисей, да освободиши нас от пленения“. Реформа была поставлена на принципиально новую и более широкую почву: явилась мысль греческими силами привести русскую церковную практику в полное согласие с греческой.»[15] Аналогичные идеи внушал царю и патриарху находившийся в 1653 году в Москве бывший Вселенский Патриарх Афанасий III Пателларий, принявший непосредственное участие в справе. . Другим существенным геополитическим фактором, толкавшим Московское правительство к проведению реформ, было присоединение Малороссии, тогда находившейся в церковной юрисдикции Константинопольского престола, к Русскому государству: . Малороссия отделилась от Польши, признала своим царём Алексея Михайловича и вошла в состав Московского государства как его нераздельная часть.
Но в Москве православие малороссов, как и православие тогдашних греков, возбуждало сильное сомнение потому единственно, что церковно-обрядовая практика южноруссов сходилась с тогдашнею греческою и разнилась от московской[16]. . Говоря об особенностях религиозности патриарха Никона и его современников, Николай Костомаров замечал: «Пробывши десять лет приходским священником, Никон, поневоле, усвоил себе всю грубость окружавшей его среды и перенёс её с собою даже на патриарший престол. В этом отношении он был вполне русский человек своего времени, и если был истинно благочестив, то в старом русском смысле. Благочестие русского человека состояло в возможно точном исполнении внешних приёмов, которым приписывалась символическая сила, дарующая Божью благодать; и у Никона благочестие не шло далеко за пределы обрядности. Буква богослужения приводит к спасению; следовательно, необходимо, чтобы эта буква была выражена как можно правильнее»[17]. .
Характерен ответ, полученный Никоном в 1655 году на свои 27 вопросов, с которыми он обратился сразу же после Собора 1654 года к патриарху Константинопольскому Паисию. Последний «высказывает взгляд греческой церкви на обряд как на несущественную часть религии, могущую иметь и имевшую разные формы Что касается ответа на вопрос о троеперстии, то Паисий уклонился от определённого ответа, ограничившись лишь объяснением того смысла, который греки вкладывают в троеперстие. Никон понял в желательном ему смысле ответ Паисия, так как не мог возвыситься до греческого понимания обряда. Паисий же не знал обстановки, в которой проводилась реформа и той остроты, с которой ставился вопрос об обрядах. Греческий богослов и русский книжник не могли понять друг друга»[18]. . Если в первой половине XVII века правка книг в Москве велась с помощью уже существовавших славянских переводов, то в конце 1640-х годов правку было решено производить с помощью греческих книг.
Для этой цели при патриархе Иосифе в 1649 году из Киева были приглашены киевские монахи, во главе с Епифанием Славинецким — знавшим греческий язык; к ним присоединился толмач Арсений Грек. Работа справщиков продолжалась непрерывно и при патриархе Никоне. . Первыми шагами Никона на пути литургической реформы, сделанным сразу после вступления в июле 1652 года на патриаршество, было изучение документов (грамот) о учреждении патриаршества в Москве (которые требовало единства церкви Московской с греческой) и сравнение текста Символа Веры в редакции печатных московских богослужебных книг с текстом Символа, начертанного на саккосе митрополита Фотия[19]. Обнаружив расхождения между ними (а также между Служебником и другими книгами), Патриарх Никон решился приступить к исправлению текстов и отдельных обрядов. Примерно через полгода по восшествии на патриарший престол, 11 февраля 1653 года, Патриарх указал опустить в издании Следованной Псалтири главы о числе поклонов на молитве преподобного Ефрема Сирина и о двуперстном крестном знамении. Часть справщиков высказали своё несогласие, в результате трое были уволены, среди них старец Савватий и иеромонах Иосиф (в миру Иван Наседка).
Спустя 10 дней, в начале Великого поста 1653 года, Патриарх разослал по московским церквам «Память» о замене части земных поклонов на молитве Ефрема Сирина поясными и об употреблении троеперстного крестного знамения вместо двуперстного. Так началась реформа, приведшая впоследствии к расколу в русской православной церкви. . В ходе реформы богослужебная традиция была изменена в следующих пунктах: . В июле 1653 года Никон созвал в своей крестовой палате Собор, на котором произошло первое публичное столкновение патриарха Никона с приглашённым на Собор протопопом Иваном Нероновым, который, заступившись за муромского протопопа Логгина, начал оскорблять и обвинять Никона; Неронов был поддержан группой других клириков[20]. . Столкнувшись с сопротивлением, царь Алексей Михайлович по просьбе патриарха созвал Собор, проходивший под председательством царя и патриарха Никона в царских палатах в марте — апреле 1654 года.
Собор признал необходимость исправления русских церковных книг и обрядов по «старым харатейным и греческим» образцам; вопрос о перстосложении на Соборе не ставился[20]. . В феврале 1656 года, в неделю православия (первое воскресение Великого поста), патриархом Антиохийским Макарием и иными иноземными иерархами, пребывавшими в то время в Москве, в Успенском соборе была торжественно провозглашена анафема на тех, кто совершает крестное знамение двумя перстами. В апреле того же года патриарх Никон созвал собор русских епископов, на котором все крестящиеся двумя перстами были отлучены и прокляты. . После ссылки и гибели (апрель 1656 года) епископа Коломенского и Каширского Павла, который был сурово наказан за высказанное им на Соборе 1654 года особое мнение о поклонах, движение против реформ возглавили несколько клириков: протопопы Аввакум Петров, Лонгин Муромский и Даниил Костромской, поп Лазарь Романовский, дьякон Фёдор, инок Епифаний, поп Никита Добрынин, по прозвищу Пустосвят и др. Оппозиция реформам получила новое дыхание после самовольного оставления в 1658 году Никоном Москвы; историк Русской церкви митрополит Макарий (Булгаков), обращая внимание, что Никон и после Собора 1656 года дозволял служение сообразно дореформенной традиции, отмечал: «Проповедники раскола нашли себе в наступивший период междупатриаршества сильное покровительство; начали резко нападать на Церковь и её иерархию, возбуждать против неё народ и своею возмутительною деятельностию вынудили церковную власть употребить против них канонические меры.
И тогда-то вновь возник, образовался и утвердился тот русский раскол, который существует доселе и который, следовательно, в строгом смысле получил своё начало не при Никоне, а уже после него.»[20]. Большой Московский собор 1667 года, осудив и низложив Никона за самовольное оставление кафедры в 1658 году и подтвердив решение собора 1656 года о том, что все крестящиеся двумя перстами — еретики, и анафематствовал всех не принявших реформу. В дальнейшем в силу государственной поддержки церковной реформы имя Русской церкви было закреплено исключительно за принявшими решения Соборов 1666 и 1667 годов, а приверженцев дореформенной богослужебной традиции (старообрядцев) стали называть раскольниками и преследовать. . Никон — личность возбуждающая во мне отвращение. Счастливее бы была, если бы не слыхала о его имени… Подчинить себе пытался Никон и государя: он хотел сделаться папой…
Никон внёс смуту и разделения в отечественную мирную до него и целостно единую церковь. Триперстие навязано нам греками при помощи проклятий, истязаний и смертельных казней… Никон из Алексея царя-отца сделал тирана и истязателя своего народа.. Церковный историк и головщик (регент) Спасского собора Андроникова монастыря в Москве Борис Кутузов полагает, что главный политический аспект реформы заключался в «византийской прелести», то есть завоевании Константинополя и возрождении Византийской империи с помощью и за счёт России. В связи с этим царь Алексей хотел наследовать со временем престол византийских императоров, а патриарх Никон хотел стать Вселенским патриархом[21]. . Кутузов считает, что большая заинтересованность в реформе была у Ватикана, который хотел, используя Россию как орудие против Турции, усилить влияние католичества на Востоке.
. Священник-единовер Иоанн Миролюбов, оценивая «книжную справу», считает, что «книги не исправлялись, а заново редактировались не по греческим, а по малороссийским источникам. Внушалось, что церковнославянский язык в его великороссийском изводе маловразумителен и малопонятен современному человеку. «Надо бы его приспособить к лексике и фразеологической витиеватости новой светской культуры — культуры барокко. Если мы возьмём дораскольные редакции, они более понятны и более лаконичны»[22]. . По мнению старообрядцев, взгляды патриарха Никона о какой-то отдельной традиции, в данном случае греческой, как об эталонной, были подобны так называемой «трёхъязычной ереси» — учению о возможности существования Святого Писания исключительно на языках, на которых была сделана надпись на кресте Христовом — древнееврейском, греческом и латинском.
В обоих случаях речь шла об отказе от естественно сложившейся на Руси богослужебной традиции (заимствованной из старинных греческих образцов). Такой отказ был совершенно чужд русскому церковному сознанию, поскольку историческая русская церковность образовывалась на кирилло-мефодиевской традиции, в сущности которой было усвоение христианства с учётом национального перевода Святого Писания и богослужебного корпуса, использующего местные заделы христианской традиции. . Кроме того, старообрядцы, исходя из учения о неразрывной связи между внешней формой и внутренним содержанием священнодействий и таинств, со времён «Ответов Александра диакона» и «Поморских ответов» настаивают на более точном символическом выражении православных догматов именно в старых обрядах. Так, по мнению старообрядцев, двуперстное крестное знамение глубже трёхперстного раскрывает тайну вочеловечения и крёстной смерти Христа, ибо на кресте была распята не Троица, а одно из её Лиц (вочеловечившийся Бог-Сын, Иисус Христос). Аналогично, сугубая аллилуйя с приложением славянского перевода слова «аллилуйя» (слава Тебе, Боже) содержит уже троекратное (по числу Лиц Святой Троицы) прославление Бога (в дониконовских текстах есть и трегубая аллилуйя, но — без приложения «слава Тебе, Боже»), в то время как трегубая аллилуйя с приложением «слава Тебе, Боже» содержит «четверение» Святой Троицы. .
По мнению ряда церковных историков XIX-XX веков (Н. Ф. Каптерева, Е. Е. Голубинского, А. А. Дмитриевского[36] и др.) мнение старообрядцев о неаутентичности источников Никоновой «справы» подтвердилось: заимствования производилось из новогреческих и униатских источников. . Среди старообрядцев патриарх за свои действия и последовавшие за реформой жестокие гонения получил прозвище «Никон-Антихрист». . Во времена богослужебной реформы в среде старообрядчества появились специальные термины: никониа́нство, никониа́нский раскол, никонианская ересь, новообрядчество — термины с отрицательной оценочной коннотацией, полемически используемые приверженцами старообрядчества в отношении сторонников богослужебной реформы в Русской Православной Церкви XVII века. Наименование происходит от имени Патриарха Никона. .
Осуждение сторонников «старых обрядов» как неправославных и еретических, осуществлённое соборами 1656 и 1666 годов, было окончательно санкционировано Большим московским собором в 1667 году, который одобрил реформы патриарха Никона, а всех, не принявших соборных решений, предал анафеме как еретиков и непокорных Церкви. . Иерархи Русской церкви в конце XVII — начале XVIII веков (соборная книга «Жезл», патриарх Иоаким в «Увете духовном», Питирим Нижегородский в «Пращице», Димитрий Ростовский в «Розыске» и др.), следуя клятвам Большого Московского собора, особенно осуждали следующие «старые обряды»: . С 1800 года Святейший Синод в той или иной мере стал допускать употребление старых обрядов (единоверие, единоверцам было дозволено молиться по-старому при подчинении новообрядному священноначалию). . Именной высочайший Указ Николая II, данный Сенату, Об укреплении начал веротерпимости от 17 апреля 1905 года, в частности, гласил: . Присвоить наименование старообрядцев, взамен ныне употребляемого названия раскольников, всем последователям толков и согласий, которые объемлют основные догматы Церкви Православной, но не признают некоторых принятых обрядов и отправляют своё богослужение по старопечатным книгам; .