Народность Колбяги на севере Новгородской земли, когда жили?


На севере Новгородской земли. Другой древнерусской областью, среди населения которой имелись значительные финно-угорские включения, был Северо-Запад- Новгородская и Псковская земли.. «Начальная летопись» упоминает здесь чудь и нарову (нерому). Чудью на Северо-Запада называли прежде всего древних эстов, но нередко и другие финно-угорские группировки, в том числе северо-восточные (чудь заволочская). Название «нарова» встречается в летописи только один раз, в самом начале, при перечислении «языцей, иже дань дают Руси». Н.
П. Барсов полагал, что нарова принадлежала к группе балтийских племен.[153] Автор последних исследований, посвященных «Повести временных лет», — Д. С. Лихачев, назвал нарову племенем неясным.[154] Вероятнее всего, как думал еще А. М. Шегрен, этноним «нарова» связывается с названием р. Нарвы (Наровы).
Если это так, то нарова, обитавшая по этой реке, могла быть только финно-угорским племенем, родственным своим западным и восточным: соседям — эстам или води.. В местностях, лежащих северо-западнее Новгорода, жила водь, поселения которой были рассеяны между юго-восточным побережьем Финского залива и озерами Ильмень и Чудским, по pp. Луге и Плюссе. В «Повести временных лет» имя води не названо ни разу, хотя она несомненно входила в число «исконных» русских данников. Еще Ольга установила на земле води — «по Лузи» (Луге) — оброки и дани. Водь была тесно связана с Новгородом. В уставе Ярослава о мостах упоминается Вотская сотня, — как полагают, организация новгородского купечества, торгующего в Вотской земле.
Это — первое упоминание о води в письменных источниках.. В более поздних источниках новгородского происхождения имя води, или вожан, как ее обычно называли, встречается много раз. В свое время к этим данным обращались А. М. Шегрен и П. И. Кеппен.
В 1940 г. была опубликована работа С. С. Гадзяцкого, являющаяся наиболее полной сводкой исторических данных о води и попыткой нарисовать ее историю в рамках Новгородской. Руси.[155]. Из исторических данных следует, что обитатели Вотской земли — вожане составляли значительную часть населения Новгородской земли. Они являлись активными участниками и нередко основными жертвами многих происходивших здесь военных событий.
Имеются сведения, что вожане жестоко пострадали от неурожая 1215 г., вызванного заморозками. Очевидно, земледелие была основной отраслью их хозяйства.. В XI–XIII вв. водь сохраняла, по-видимому, значительную автономию, во всяком случае в местах, где не было русскога населения. Более того, однажды водь выступала против Новгорода. Это было в 1069 г., когда полоцкий князь Всеслав сделал, попытку овладеть Новгородом, но был разбит. Тогда «велика бяше сеча вожанам и паде их бещисльное число».
Никакой «своей» води у Всеслава не было. Она могла оказаться его союзником лишь в результате какого-либо договора, что свидетельствует о самоуправлении води и о том, что она стремилась освободиться от новгородской зависимости. Позднее, в XII–XIII вв., водь уже не выступала против Новгорода, а, напротив, искала у него защиты от нападений немцев и шведов. Но и здесь, как видно из кратких летописных известий и зарубежных хроник, водь еще сохраняла свою автономию. В Новгородском государстве на Вотской земле, там где имелись сплошные поселения води, не было русского феодального землевладения вплоть до XIV в.. В XIV–XV вв. положение изменилось.
Когда новгородские владения в XV в. были разделены на пятины, одна из них получила название Вотской. Но эта пятина отнюдь не была населена только или преимущественно водью. В ее пределы входили обширные северные земли, населенные ижорой и карелой. Вотская пятина начиналась непосредственно у северо-западных окраин Новгорода, где на большом пространстве жило русское население. Наряду с этим поселения води оказались и в соседней Шелонской пятине, а также на Чудском озере, в пределах псковских владений. Таким образом, границы Вотской пятины не имели ничего общего с границами поселений води.
Ее автономия к этому времени, очевидно, прекратила свое существование. На земле води воцарилась новгородская администрация.. Ближайшим соседом води, также не названным в «Начальной летописи», являлась ижора, жившая по р. Неве и ее притоке — р. Ижоре. Как и водь, она сыграла в истории средневекового Новгорода очень большую роль, долго сохраняла самостоятельность, управлялась своими князьями или старейшинами. Известно, что благодаря ижоре и ее князю Пельгусию, держащему стражу на р.
Неве, Александр Невский сумел обеспечить внезапность во время нападения новгородцев на шведское войско в 1240 г. Истории ижоры посвящена вторая часть упомянутой выше работы С. С. Гадзяцкого.. По мнению исследователей, ижора представляла собой одну из южных карельских группировок. Ижорский язык, сохранившийся до начала нашего века, был ближе к карельскому, чем к водскому. Д.
В. Бубрих, крупнейший специалист в области прибалтийско-финских языков, который также рассматривал ижору в качестве одного из южных карельских племен, полагал, что ее переселение на Неву и в северо-западные пределы Вотской земли произошло в IX–X вв.[156] Этот вопрос нельзя считать, однако, окончательно решенным.. Что касается причин значительной «этнической прочности» и политической самостоятельности води и ижоры по сравнению с мерей, муромой или весью, то они объясняются, на мой взгляд, двумя обстоятельствами. Во-первых, сравнительно высоким уровнем социально-экономического развития води и ижоры, приближающимся к уровню эстов. И, во-вторых, местоположением этих группировок на границах Новгорода с агрессивными соседями. Новгород был заинтересован, чтобы водь и ижора были сильными и сплоченными, способными держать стражу на Финском заливе и р. Неве для охраны от немцев и шведов.
Те и другие хотели прибрать водь и ижору к своим рукам, чему сопутствовали попытки христианизации этих группировок. Новгородцы таких попыток в XI–XIII вв. не делали. Им были важны водь и ижора как верные союзники. Поэтому они избегали каких-либо действий, которые могли бы вызвать конфликты. В этом отношении судьба води и ижоры существенно отличалась от судьбы поволжской мери, отношение к которой было совсем иным.. Разумеется, что сказанное выше не относится к води, жившей южнее, между озерами Чудским и Ильмень, в окружении славянорусского населения..
Совершенно неясным является вопрос о финно-угорском население восточной части новгородских владений — земель, лежащих по Волхову, восточному побережью оз. Ильмень и по р. Мсте. Никаких сведений об этом населении не имеется ни в летописях, ни в других письменных источниках. Но на основании данных топонимики и гидронимии исследователи полагают, что сюда доходила земля веси. Такого мнения придерживался, как уже указывалось, Д. В.
Бубрих; в последнее время эта мысль была заново обоснована В. В. Пименовым.. В северном углу Бежецкой пятины на р. Веси (бассейн Суди, притока Шексны) некогда находился «погост Ильинский в Веси». В Вотской пятине на Волхове в Городецком погосте числилась «деревня Весь в острове», а в соседнем Песоцком погосте — «деревня Весь на Песоцкой реке» и др. На карте, составленной В.
В. Пименовым, такие топонимы идут широкой полосой от Белого озера до Южного Приладожья, захватывая течение р. Свири и побережье Онежского озера.[157] Очевидно, племена веси занимали огромные пространства от озер Ильмень и Ладожского до Белого озера и р. Шексны на востоке. Но летописцу стали известны по имени лишь те из них, которые входили в пределы ростовских владений. Что же касается новгородской веси, то она рано встретилась с славяно-русскими поселенцами и, по-видимому, в первые века II тыс. н. э.
уже утратила свои этнические особенности. Лишь на севере, у южного побережья Онежского озера и в верховьях р. Ояти, сохранился небольшой «островок» потомков веси — народ вепсы. Но являются ли вепсы прямыми потомками древней веси или близкой им карельской группировки, сказать трудно.. История славяно-финно-угорских контактов на Северо-Западе- в земле води, ижоры и западной веси, по археологическим данным, вырисовывается пока что очень неполно, с огромными пробелами. Если на Северо-Востоке относительно хорошо известны древности местного дорусского населения — места поселений и могильники мери, муромы, окской мордвы, то древности северо-западных финно-угров — води, ижоры и веси, предшествующие славяно-русскому расселению, до сих пор не только не исследованы, но и не выявлены. Места поселений северо-западных племен никогда не подвергались раскопкам.
Совсем не знакомы археологам их погребальные памятники; не установлено даже, что они собой представляли, какой у северо-западных племен был погребальный обряд. Понятно, что это обстоятельство серьезно затрудняет выделение финно-угорских элементов также и среди древностей рубежа и начала II тыс. н. э., когда основную массу населения Новгородской и Псковской областей составляли славяно-русские переселенцы.. У западных соседей води — древних эстов — в I тыс. н. э., главным образом в его первой половине и середине, был распространен обряд трупосожжения, а пережженные кости и сопровождающие их вещи зарывались в землю на могильниках, выложенных по поверхности камнями.[158] Подобные же каменные могильники в IX–X вв. существовали и у северных соседей води — у некоторых племен древней суми, живших на северном побережье Финского залива.[159] Возможно, что нечто подобное имело место и у водских племен. В конце прошлого века Н.
К. Рерихом — впоследствии знаменитым художником — были найдены и раскопаны два могильника с остатками трупосожжений. Один из них находился в лесу около мызы Извера (бывш. Царскосельский уезд) недалеко от р. Ижоры, другой — у дер. Лисицыно в том же районе. К сожалению, ни в том, ни в другом пункте с остатками сожжений не было найдено никаких вещей, по которым возможно установить время могильников.
Были встречены лишь неопределенные обломки железных предметов. Эти могильники, по-видимому, не могут быть старше IX–X вв. Водские и ижорские могильники последующего времени, известные археологам, содержат не остатки сожжений, а обычные погребения. Н. К. Рерих относил могильники у мызы Извера и дер. Лисицыно к водским.[160] Но они могли принадлежать и ижоре.
Именно в это время, в IX–X вв., по мысли Д. В. Бубриха, племена ижоры продвинулись сюда с севера.. Основную область расселения води в конце I тыс. н. э. можно точно определить по северной границе распространения славянских древностей этого времени. Если обратиться к карте старейших славянских курганов Северо-Запада — сопок и длинных курганов, составленной Н.
Н. Чернягиным, то окажется, что между озерами Чудским и Ильмень они доходят лишь до верховьев рек Плюссы и Луги, нигде не достигая моря. На участке юго-восточного побережья Финского залива шириной до 100–150 мм не известно ни одного кургана старше IX–X вв. Это свидетельствует о том, что во второй половине I тыс. н. э. славян здесь не было, а жили водские (и ижорские?) племена.. Но они или близкие им племена должны были обитать в древности и много южнее, не только между озерами Ильмень и Чудским, но и в бассейнах рек Великой и Ловати.
К сожалению, в этих местах до сих пор не обнаружено археологических памятников, которые было бы возможно связать с древними финно-уграми. Во второй половине I тыс. н. э. сюда проникли славяне, оставившие погребальные памятники — сопки и длинные курганы, а также места своих поселений. Можно предполагать, что отдельные группы финно-угорского населения отошли в связи с этим к северу, но его основная часть несомненно осталась на месте. Подобно эстам, племена води были прежде всего земледельцами, населением далеко не таким подвижным, как более восточные и северные финно-угорские группировки. Очевидно, они продолжали жить среди славяно-русского населения и в конце концов, к началу II тыс.
н. э., утратили свои этнические особенности, во всяком случае те из них, которые могли получить отражение в археологических данных. Курганные древности XI–XII вв., происходящие из южной части Псковской и Новгородской земель, не содержат сколько-нибудь заметных финно-угорских включений, подобных материалам мерянских «островов» в восточной части Волго-Окского междуречья.. Иную картину рисуют древности XI–XII и последующих веков в областях, лежащих северо-западнее Новгорода, прежде всего в той области, которая позднее получила наименование Вотской пятины.. Несколько лет тому назад материалы средневековых курганных могильников северо-западных земель Великого Новгорода были заново рассмотрены В. В. Седовым. На основании предметов убора и украшений, происходящих из погребений, он определил, какие из могильников принадлежали славяно-русскому населению, а какие были оставлены водью, воспринявшей славяно-русский погребальный обряд.
Были суммированы также данные о водских и ижорских бескурганных могильниках XI–XIV вв., находящихся вблизи южного побережья Финского залива. Составленные В. В. Седовым карты являются вполне убедительными. Они говорят о том, что славяно-русское население, жившее между озерами Чудским и Ильмень, в XI–XIV вв. продолжало постепенно продвигаться к северу, но так и не достигло за эти столетия побережья Финского залива, что в связи с этим территория сплошных поселений води и ижоры значительно сузилась, наконец, что отдельные группировки води оказались в окружении русских поселений.[161]. Такие группы водских поселений долго сохранялись на восточном берегу Чудского озера и по среднему течению рек Плюссы и Луги.
Здесь расположены курганные могильники, нередко несколько необычные по погребальному обряду и содержащие значительное количество вещей, выделенных В. В. Седовым в качестве водских. Такими являлись височные кольца с напущенными металлическими бусами и раковинами-каури, булавки с крестовидным узорным навершием и «шумящие» подвески в виде коньков, подобные тем, которые происходят из курганов Северо-Востока, принадлежавших мерянским древностям.. Особенно много курганов с такими находками имеется по северной границе распространения курганных могильников, т. е. по границе, за пределами которой в XI–XIV вв. лежала область уже сплошных водских и ижорских поселений.
В пределах этой области, примыкающей к южному побережью Финского залива, такие же находки происходят уже не из курганов, а из грунтовых бескурганных могильников води и ижоры, обнаруживающих сравнительно незначительное славяно-русское влияние.. Восточнее, в земле веси, также до сих пор не известны археологические памятники местного населения, предшествующие или синхроничные славянским длинным курганам и сопкам. Выше было высказано предположение, что в I тыс. н. э. весь практиковала поверхностные захоронения, от которых ничего не осталось на долю археологов, возможно похожие на захоронения некоторых народностей Сибири (стр. 116). На Мете и по рекам, впадающим в Ладожское и Онежское озера, известны отдельные городища, по-видимому, I тыс.
н. э., принадлежавшие дорусскому населению. Но они никогда не исследовались, за одним спорным исключением. Здесь имеется в виду нижний слой городища Старая Ладога, который, быть может, имеет некоторое отношение к местным финно-угорским племенам — веси, ижоре или карелам, а возможно, и ко всем этим группировкам.. После первых больших раскопок на Староладожском земляном: городище, произведенных в начале нашего века Н. И. Репниковым, им была высказана мысль, что нижний слой городища является «финским». В результате раскопок 30-40-х годов, предпринятых В.
И. Равдоникасом и Г. П. Гроздиловым, нижний слой был исследован на значительной площади. Среди многочисленных находок, позволяющих датировать его VII–VIII или VIII в., не было встречено ничего такого, что указывало бы на живших здесь финно-угров. Поэтому мысль Н. И.
Репникова была оставлена и Старая Ладога стала рассматриваться как поселение с самого начала славяно-русское.[162]. Одним из интереснейших открытый, сделанных в 30-40-х годах в нижнем слое Староладожского городища, являются остатки большого дома с очагом в центре. В. И. Равдоникас рассматривал его как жилище большой славянской патриархальной семьи, что не вызывало каких-либо сомнений. Но в последние десятилетия в области Прикамья на финно-угорских средневековых городищах также были исследованы остатки больших домов, близко напоминающих староладожское жилище.[163] Это послужило поводом, чтобы вопрос о древнейшем населении Старой Ладоги, о том, кто это были — славяне или финно-угры, вновь превратился в предмет дискуссии.[164] Мне думается, однако, что нижний слой Староладожского городища содержит все же остатки прежде всего славяно-русского поселения. И это будет верно даже в том случае, если большой дом, открытый В.
И. Равдоникасом, действительно окажется финно-угорским, построенным ижорой, карелой или весью. Старая Ладога составляла вершину, оконечность той узкой полосы славянских поселений, отмеченной сопками, которая протянулась в VII–VIII вв. вдоль Волхова далеко на север, в глубину финно-угорских земель. Население Ладоги не могло быть чисто славяно-русским, точно так же, как им не было в свое время население Ростова или Мурома. Ладога являлась здесь главной опорой славяно-русской колонизации. Среди находок из нижнего слоя действительно нет изделий финно-угорского происхождения.
Вещи из Старой Ладоги находят себе аналогии далеко на юге, в Поднепровье. Древнейшие староладожские погребальные памятники- сопки, давшие находки VII–VIII вв., и грунтовый могильник с сожжением этого же или несколько более позднего времени — являются славяно-русскими.[165]. В Южном Приладожье, восточнее Волхова, имеются многочисленные курганы с трупосожжениями конца IX–X в., известные главным образом по раскопкам Н. Е. Брандербурга и В. И. Равдоникаса.
По общему облику и по характеру находок эти курганы примыкают к синхроничным славяно-русским древностям, но содержат и некоторые чуждые им элементы. В курганах встречено значительное количество вещей финно-угорских типов, например «шумящие» украшения. Обращает на себя внимание такая деталь погребального ритуала, неизвестная в славяно-русских курганах, как находящиеся под курганом остатки очага с некогда висевшим над ним железным котлом, с лежащей рядом железной лопаточкой-кочергой.[166] Все это имитирует, по-видимому, жилище с очагом. Как уже не раз упоминалось выше (стр. 116, 128), приладожские курганы IX–X вв. принадлежали финно-угорским группам — веси или карелам, уже испытавшим на себе значительное влияние со стороны славяно-русского населения. Немало в этих курганах встречено и вещей скандинавского происхождения, что, впрочем, неудивительно, так как в Ладоге в это время было, вероятно, значительное скандинавское население, более того, в начале XI в.
наместниками Ярослава в Ладоге являлись скандинавы Рогнвальд и его сын Эйлиф.[167] О пребывании скандинавов в Ладоге свидетельствует небольшой курганный могильник IX–X вв., исследованный В. И. Равдоникасом в местности Плакун на правом берегу Волхова, напротив Староладожского городища. В курганах открыты остатки сожжений, в том числе совершенных по скандинавскому обряду — в ладьях.[168]. Курганы Южного Приладожья, относящиеся к более позднему времени, содержащие простые захоронения, уже почти ничем не отличаются от одновременных им славяно-русских, известных в пределах Новгородской земли. Но финно-угорские вещи и в это время продолжают здесь встречаться, напоминая о неславянском происхождении местного населения.. Наконец, с вопросом о финно-угорских компонентах связывается в археологии вопрос о жальниках — особых погребальных сооружениях, известных повсеместно в Новгородской и Псковской землях..
Жальник — это небольшая земляная насыпь над могилой, обложенная камнями, которые образуют окружность или прямоугольник. Нередко могила обкладывалась четырьмя большими камнями: один в головах, другой в ногах и два по бокам. Иногда камни лежали только в головах и ногах. Известны жальники XI–XII вв., но основная их масса относится к XIII–XIV вв. На курганных могильниках Северо-Запада жальники занимают обычно окраинное положение, окружая древнейшую часть могильника, состоящую из курганов.. Обычно появление жальников рассматривается как результат эволюции курганов. Средневековые курганы на Северо-Западе нередко обкладывались камнями по всей поверхности или чаще по окружности.